Художница Мелисса Кайм: «Быть женщиной — это волшебство»

от admin

Колдовство, готика, запоминающиеся женские образы и постоянный мотив лоскутных одеял — картины молодой британской художницы Мелиссы Кайм надолго приковывают к себе взгляд. Мелисса — лауреат нескольких престижных премий в области живописи, ее работы успешно выставляются по всей стране. GATE поговорил с художницей о ее пути к искусству, безопасности женщин в современном мире и важности принятия своего тела.

Мелисса, ты молодая художница, а уже многого добилась. Твои картины зрелые и узнаваемые, а это всегда отличает хороших художников. При всей индивидуальности твоих работ, в них также присутствует диалог или отсылка к другим мастерам: от древних кельтов, готики и раннего Возрождения до Шиле, Пикассо, Матисса, Кало и, конечно же, прерафаэлитов.  Видно, что ты хорошо знакома с историей искусства и любишь читать. Расскажи, как начинался твой путь художника.

—Спасибо. Хотя, знаешь, молодой я себя как-то не ощущаю, вот только недавно размышляла о быстротечности времени, его хрупкости. Особенно это заметно, когда видишь, как стареют близкие и дорогие тебе люди. Так и хочется остановить время! А искусство да, оно помогает разуму оставаться молодым — через поиск, игру, изучение нового.

Рисовала я сколько себя помню: придумывала персонажей, их истории, играла с ними. И, конечно, сыграла роль моя творческая семья: папа и мама связаны с искусством, они всегда поощряли художественное развитие своих детей. Мы с братом и сестрой все время что-то рисовали и мастерили; нас часто брали в музеи, галереи, на художественные аукционы. Меня учили смотреть на искусство так, будто я наблюдаю за историей, искать скрытые смыслы, обращать внимание на детали и мотивы. Такому подходу к произведениям, кстати, я учу и других людей.

Насчет моего пути как художника. Одно из моих любимых мест детства — Американский музей в Бате. Я там всегда бежала в залы, где были представлены старейшие в Британии лоскутные одеяла. Обожала истории, которые в них «вшиты». Мама занималась реставрацией старинных ковров и гобеленов, я ребенком часами могла смотреть на швей, которые с ней работали. Склонившись над полом, они искусно делали стежок за стежком. Беседы, которые швеи при этом вели, глубоко вплетались в саму ткань, они как бы подшивали опыт своего поколения к древним сюжетам, которым давали новую жизнь. Думаю, что подсознательно эти теплые воспоминания о мастерицах, занятых совместной работой, привели меня к размышлениям о женщинах прошлых эпох и поколений. Умение работать иглой, объединившее их, традиционно передавалось исключительно по женской линии. Хотя я была тогда совсем маленькой, хорошо помню это чувство единения: оно такое теплое, домашнее, почти внутриутробное. В своих последних работах мне как раз и хочется передать ощущение женского единства. Невидимая связь, существующая между женщинами, это что-то удивительное и уникальное.

Зная о моей любви к лоскутным одеялам, три года назад папа подарил мне на Рождество одно такое, и я была безмерно счастлива! Это был трудный период поиска себя; накрывшись этим одеялом, я представляла себе девушек за работой, мне было интересно, что они чувствовали, так же ли, как я, переживали свой женский опыт. Отсюда берет начало мой лоскутный мотив, где девушки шьют вместе. А колдовство в моих работах — дань уважения женщинам времен охоты на ведьм, которые в таких одеялах прятали свои личные дневники от инквизиции. Их преследовали и казнили из-за людских страхов и массовой истерии.

Ты феминистка? Среди твоих любимых тем сестринство, женственность. Что для тебя значит отношение женщин друг к другу, женская дружба? Ты думаешь, мир все еще небезопасное место для женщин, как в прошлые времена?

– Да, я феминистка. Быть женщиной — это чудо, волшебство. Каждая из нас несет в себе целые поколения других женщин, эта связь бесценна. И я действительно полагаю, что даже сейчас мир небезопасное место для женщин. Мы все еще сталкиваемся с осуждением и предрассудками. Мне приходилось работать в местах, где еще сильна эта женоненавистническая культура. Я совсем не против мужчин, а просто выступаю за то, чтобы подавление женщин прекратилось, чтобы их воспринимали всерьез и чтобы мой голос был услышан.

Вернемся к картинам. Мне кажется, тебе нравятся орнаменты, изогнутые линии, удлиненные фигуры, темный фон, лоскутный мотив. Это влияние кельтов? В тех местах, где ты родилась, есть известные памятники неолита, сказалось ли это на твоем творчестве?

—Да, сказалось. Например, камни-великаны в Эйвбери. Они находятся недалеко от дома детства, где до сих пор живут родители, и на день рождения, летом, я еще раз туда съездила, чтобы прикоснуться к камням, загадать желание. Этот жест — ты как будто соприкасаешься своими желаниями с теми, кто загадывал их до тебя.

Знаешь, меня увлекают различные ритуалы. В шесть лет я приняла решение стать католичкой, стала ходить в церковь, мне очень нравился обряд причащения, шествия и процессии. Помню, в школе мы загадывали желания, будто делали заклинания. Заклинание, мне кажется, похоже на молитву: в каждое из них ты вкладываешь свои надежды, желания и страхи.

Твои женщины на картинах серьезные. У них длинные волосы, они излучают свет в темноте. Такими ты видишь женщин?

—Наверное, так я хотела бы видеть себя, пытаюсь отрастить длинные волосы, как у изображенных на картинах дев. Есть какой-то терапевтический эффект, когда твои волосы ниспадают на плечи, извиваются по спине. А эти женщины, на самом деле, — продолжение меня.

У меня, кстати, есть муза. Я коллекционирую старые фотографии, и на одной из них запечатлена девушка из 19 века во время причастия. Ее зовут Мадлен Милсент, мои женщины на нее похожи.

Мне очень понравилось одно из твоих интервью, где ты рассказываешь о том, как мы идентифицируем себя через наше тело.

—Образ тела и принятия себя непростая для меня тема. Если бы я сказала, что, рисуя девушек с маленькими головами и широкими бедрами с целлюлитом, я чувствую себя лучше, принимаю собственные ноги и тело, это было бы не совсем правдой и преуменьшало бы смысл моего художественного высказывания. Недавно кто-то назвал моих женщин гротескными, а я приняла это так близко к сердцу, как если бы это сказали про меня! Я, конечно, проецирую себя и какие-то свои комплексы на персонажей, которых создаю, они начинают существовать как автопортреты, но при этом я решаю не только личные проблемы.

Человеческое тело играет центральную роль в том, как мы понимаем такие аспекты идентичности, как наш пол, сексуальность, раса. Художницы-феминистки 60-х помогли «отвоевать» женское тело, изображая его через непривычные призмы. Они как бы забирали контроль над ним у мужчин, которые на протяжении человеческой истории изображали идеализированные женские формы.

Ты себя причисляешь к какому-нибудь направлению, к какому-нибудь -изму?

—Нет, стараюсь держаться подальше от общих трендов — меня учили оставаться верной себе и не приспосабливаться. Всякий раз, когда я пыталась следовать тенденциям или движениям, чувствовала, что отрываюсь от своих истинных взглядов. В какой-то момент я поняла, что слишком сильно стараюсь шокировать или что-то себе доказать, поэтому перестала вести борьбу с самой собой.

Если бы все-таки пришлось выбирать какой-нибудь  – изм, думаю, им стал бы немецкий экспрессионизм. Это первое движение в искусстве, которое заставило меня по-настоящему захотеть стать художником. Оно напоминает мне об уроках рисования в школе и нашем учителе мистере Квикли, который настаивал, чтобы мы называли его Оскаром Кокошкой, по имени австрийского художника-экспрессиониста. Из современных художников мне очень нравится британец Питер Дарач. Он делает невероятные работы, в которых использует группу одних и тех же людей из своей жизни. Они кажутся абсолютно реальными, будто находятся с вами в одной комнате. У меня есть три его картины, и я никогда не устаю смотреть на них. Иногда мне кажется, что персонажи в них шаловливо передвигаются, стоит мне выйти из комнаты, они такие озорные и живые — вот это настоящее искусство.

А чем искусство 21 века отличается от других периодов? Какие тенденции в искусстве будут доминировать, по-твоему, в ближайшее время?

—У нас, жителей 21 века, сейчас больше доступа к искусству, особенно благодаря сервисам вроде Instagram. И это хорошо, потому что я не думаю, что искусство должно быть элитарным, его задача — приносить радость и другие эмоции. А насчет тенденций не знаю. Может быть, мне следует сказать, что это фигуративная живопись, которой я, кстати, занимаюсь?

Текст : Роза Каратаева

Фото: Собственность Мелиссы Кайм

У нас еще много всего интересного

Наш сайт использует куки. Продолжая работу, Вы соглашаетесь с политикой нашего сайта. Принять Подробнее