Гиперпоп. Художник Филип Колберт — о постправде и гиперпоп-арте

от admin

Gate встретился с художниками Филипом и Шарлоттой Колберт и обсудил с ними силу сторителлинга и жизнь в эпоху гиперпоп-арта.

Текст: Ольга Тимофеева, Ольга Кузьменкова | Фото: Джозефина Алазраки
Филип Колберт — современный художник и дизайнер, которого называют «крестным сыном Энди Уорхола» и «кронпринцем поп-арта». Его жена Шарлотта — тоже современный художник — создает сюрреалистические скульптуры, осмысляющие темы гендера и идентичности. Он выставляется в галерее Саатчи в Лондоне и пользуется популярностью в Азии. Она снимает свой первый фильм и готовит персональную выставку в Риме. Филипа и Шарлотту Колберт называют звездной парой мира современного искусства. Gate встретился с ними в их студии в Восточном Лондоне, чтобы поговорить об их художественном методе, а также обсудить большую выставку работ Филипа Колберта, которая пройдет в сентябре в Москве.

— Если бы вас попросили описать друг друга незнакомому человеку, что бы вы сказали?

Шарлотта: Я бы сказала, что Филип перепридумывает мир. Он заново его создает. И еще он умеет рассказывать истории. Он не принимает реальность такой, какая она есть, он создает и описывает новую.

Филип: Шарлотта живет в своем собственном мире, у нее богатая фантазия, и это прекрасно. Она не перенимает чужие взгляды, у нее свое особое мнение. Это важно, ведь суть искусства именно в том, чтобы выражать свою точку зрения.

— Вы в своих работах часто высказываетесь на общественно-политические темы. Почему для вас это важно?

Ф: Очень важно высказываться на актуальные темы. Если вы художник, вы имеете возможность думать и говорить о современности. У вас есть роскошь быть художником, роскошь высказываться, несмотря на все трудности. Пытаться высказываться на большие темы, которые определяют жизнь людей, — это часть профессии.

Ш: Я все больше думаю о том, что истории — это вообще-то единственный способ определять и контролировать свое будущее. Какие бы изменения мы ни взяли — политические, общественные, экономические, — абсолютно все они начинаются с идеи и с нарратива. Нарратив — это движущая сила изменений. У художников, да и вообще у людей, работающих со смыслами, есть большая возможность попытаться изменить мир и не дать ему скатиться в антиутопию. Мы даже можем попытаться создать какое-то видение того, что бы мы хотели построить.

Шарлотта Колберт в своей студии в восточном Лондоне

Писательница Маргарет Этвуд как-то сказала, что она бы хотела собрать вместе писателей-фантастов, чтобы те придумали решения нашим проблемам. Это ровно то же самое, о чем говорю я. Переписать эти нарративы, переработать их и попытаться создать позитивное видение.

Я делала проект «Забытые сестры» о женщинах, которые были пионерами в своих областях, но в итоге оказались забытыми из-за того, что они — женщины. Идея этого проекта именно в том, чтобы рассказать эти истории, заполнить пробелы и отдать должное людям, которые внесли вклад в историю. История всегда пишется победителями, поэтому та история, которая у нас есть, — очень необъективна. Важно помнить, что мы можем ее переписать, и что это — наша ответственность. Мы должны возвращаться к истории и вносить в нее изменения с учетом новых концепций, которые мы создаем.

— В работах Филипа очевидна еще одна тема — тема перенасыщения.

Ф: Это определяющее свойство нашего времени. Как описать опыт человека, живущего в наше время? Это гипернасыщение. Если шестидесятые были временем поп-арта, то сейчас — время гиперпоп-арта. Мы пребываем в гиперпоп-состоянии, потребляем гиперпоп-культуру, медиа манипулируют нами сумасшедшим образом. Даже чувство реальности теперь определяется потоками сообщений в социальных сетях. То, как мы воспринимаем себя, тоже зависит от того, как вы представлены в соцсетях. Мы вообще теперь живем в полуреальном мире — где-то между диджиталом и обычным миром. Мы потребляем настолько много информации, что постоянно все забываем, даже наше восприятие меняется под действием соцсетей.

Но живопись — это попытка запечатлеть свое восприятие реальности, и я определяю свои работы как форму реализма. Формально в моих работах изображен вымышленный мир, но я все равно пытаюсь продвигать ощущение реализма. Мои картины — это, по сути, поп-реализм. Разумеется, традиционная школа живописи старается убрать с картин все лишнее. Но картина должна быть перенасыщенной, чтобы служить концептуальным отображением современности.

— Как вам кажется, это нормально, что мы сейчас оказались в таком обществе?

Ф: Это очень сложный вопрос. С одной стороны, эти изменения принесут очень много возможностей и свободу. Но, с другой стороны, вся система, выстроенная вокруг социальных сетей, уже принесла много проблем.

Филип Колберт в своей студии в восточном Лондоне

Можно вспомнить слова Энди Уорхола о том, что у каждого есть свои 15 минут славы. Но теперь каждый сам себе издательский дом и отдельное медиа. Сила социальных сетей похожа на силу телевизионного эфира: это мгновенная передача информации без посредников, люди их смотрят. В этом много истинной демократии, и в каком-то утопическом смысле то, что в больших структурах больше нет необходимости, — это освобождает.

В то же время крупные структуры пытаются начать контролировать это средство коммуникации. В результате в обществе образуются «пузыри» и многие утопические идеи так и не доходят до реализации.

— Из-за этих изменений экспертиза теперь ценится гораздо меньше, чем раньше.

Ф: Абсолютно. Журналистика умирает, потому что люди не хотят платить журналистам за глубокое освещение тем. Люди хотят быстрых новостей. В результате глубокую экспертизу подменяют мнения мини-экспертов; вероятно, это просто дешевле. Ну и, наконец, мы сейчас живем в эпоху, когда для правды наступили сумерки. Политические деятели и медиа работают в парадигме фейков, в результате размывается само понятие истины. Люди бесконечно спорят, не понимая, что их спор вообще не имеет отношения к истине.

Интересно, что для человечества понятие 100%-ной правды всегда было проблематичным. С философской точки зрения такой вещи, как «абсолютная истина», не существует. Она просто невозможна, потому что мир вокруг очень раздробленный и нестабильный. Его стабильности хватает лишь на то, чтобы планировать краткосрочные события… Но если вы начнете задавать себе вопросы типа «что есть истина?», вы всегда будете ковыряться в осколках. И люди манипулируют этой уязвимостью, которая есть в истине. В результате понятие правды размывается.

Думаю, на смену этой волне придет другая — и к власти придут догматичные политики с очень однобокими, подчас фашистскими, взглядами, потому что люди захотят вернуться к этим идеям. Это еще одна причина, по которой я выступаю за баланс и диалог.

Посмотрите на американскую политику, на то, как развиваются события в Британии… По-моему, люди пытаются обратиться к идеям из прошлого, которые теперь кажутся чем-то идеальным. Люди манипулируют ими, чтобы повернуть время вспять и обрушиться на либерализм. Конечно, в либерализме были свои изъяны, конечно, систему сложно сделать идеальной. Но в то же время всегда лучше, чтобы было во что верить, и не быть циником.

— У вас есть какой-то рецепт светлого будущего?

Ф: Очень важно верить в светлое будущее. И опять же, есть много вещей, которые вселяют оптимизм. Очень легко критиковать текущее положение дел и думать, что в прошлом все было в розовом цвете. Но на самом деле в прошлом находилось место чудовищным смертям, было много человеческих страданий, много несправедливости.

Сейчас же происходит процесс демократизации. Искусство, как и информация, стало более доступным; у людей выше качество жизни. Это все восхитительно, на этом фундаменте можно строить. Оптимизм очень важен, чтобы сохранять баланс.

Люди часто смотрят на мои работы и думают, что они по-детски наивны. Уже то, что я использую вымышленных персонажей, это как бы уже по-детски наивно. Но мое искусство — оно вообще не про это. Я, безусловно, верю в детский наивный дух, но я не это пытаюсь сказать.

С моей точки зрения, мои работы очень яркие, сатиричные и прославляющие идею свободы. Это свобода самовыражения в искусстве, в котором каждый может создать свой мир. В этой реальности можно переосмыслить окружающую действительность, перевернуть историю искусства вверх тормашками, поместить каждого в контекст важных идей искусства прошлого, попытаться перепридумать их. Именно поэтому я использую так много заимствований. Я пытаюсь сделать так, чтобы мои работы были настолько доступными, насколько это возможно. Я хочу, чтобы люди могли с ними взаимодействовать. Для меня все сводится к идее прославления человеческой индивидуальности.

— Один из главных ваших персонажей — лобстер. И вы сами себя называете лобстером. Почему?

Ф: Лобстер — это мое альтер эго. Когда вы создаете что-то, вы создаете новый язык. В некотором смысле все ваши произведения становятся частью вашего личного бренда. Люди воспринимают вас через призму ваших произведений. Допустим, вы сделали огромное дилдо высотой в 50 футов (15 с лишним метров. — Gate) и установили его на постаменте на Трафальгарской площади. Все будут смотреть на вас и говорить: «Господи, это же вы это сделали!» И ваше произведение становится узнаваемым.

В моем случае я просто использовал изображение лобстера, потому что мне нравится этот образ, а для людей этот лобстер стал моим символом. Так что сама жизнь сделала меня лобстером, а мне осталось лишь признать это и стать им.

— Выходит, вы просто следовали за своим персонажем?

Ф: Да! Опять-таки, мое искусство — про творческую свободу и индивидуальность. Я добиваюсь этих целей разными методами: я делаю свои костюмы и ношу их, я живу в своем искусстве в каком-то смысле.

То, что я лобстер, теперь неотъемлемая часть моих работ. Это как писсуар в галерее, поставленный там Дюшаном; как Гилберт и Джордж, которые сами стали частью своих работ. А я лобстер, карикатурный лобстер, и я создаю свой мир — виртуальную реальность под названием «лобстер-лэнд». И этот персонаж — это моя творческая идентичность.

Вообще в персонажах — будь то Микки-Маус или кто-либо еще — по умолчанию заложен механизм коммерциализации. Людям легко ассоциировать себя с ними, дети покупают такие игрушки, создаются тематические парки развлечений — все это становится целым миром. В этом очень много коммерции, но мне это нравится как еще одно проявление поп-культуры — такие персонажи очень доступны. Это способ вовлечь людей в разговор об искусстве.

Проблема арт-мира в том, что иногда он превращается в оторванный от действительности «пузырь». Из-за устройства всей системы искусство становится элитистским, оно не всегда доступно обычному человеку. Но я по-прежнему верю в силу доступного языка, в то, что существует какой-то общий жизненный опыт, знакомый каждому, вне зависимости от того, есть у человека ученая степень или нет.

— В фигуре лобстера помимо всего прочего можно усмотреть сатиру на представителей сытой элиты…

Ф: У лобстеров вообще довольно интересная история, и не только в искусстве. Дали и поэты вдохновлялись образом лобстера; а еще лобстеры были неотъемлемой частью натюрмортов, которые в XVII веке писали голландские художники (речь идет о скульптуре Сальвадора Дали «Телефон-омар»; поэте Жераре де Нервале, который завел лобстера в качестве домашнего животного и регулярно его выгуливал на поводке; а также о художниках Золотого века голландской живописи. — Gate). В общем, есть определенный исторический и художественный контекст. Забавно, когда-то лобстеры были невероятно дешевыми, ими кормили заключенных. То есть когда-то это была тюремная еда, а потом лобстеров стали подавать в роскошных ресторанах.

— Расскажите о ваших недавних выставках и о предстоящей выставке в Москве.

Ф: Выставку в Москве организует Ольга Свиблова из Мультимедиа Арт Музея, куратором выступает Светлана Марич (замглавы аукционного дома Phillips. — Gate). Они потрясающие. Я уже бывал в Москве пару раз, в России есть коллекционеры, которые меня очень поддерживают. Я очень жду этой выставки, кажется, это будет крупнейший музейный показ моих работ.

А что касается прошлого года… Важнейшими событиями для меня стали выставки в Азии. Иногда быть художником — все равно что долбить в закрытые двери. Ты все стучишь, а никто не открывает. Иногда кажется, что ты застрял: начинаешь сравнивать себя с другими, люди вокруг говорят, что все безнадежно. Но ты все равно должен продолжать долбить в эти двери, потому что порой просто нужно время, чтобы усилия начали приносить плоды. В Азии я почувствовал большую поддержку и подумал, что возможно, мне есть на что опереться, чтобы перейти на новый уровень. Это очень полезное чувство. Иногда нужно мечтать и иметь возможность встречаться с людьми, которые тебя вдохновляют.

У нас еще много всего интересного

Наш сайт использует куки. Продолжая работу, Вы соглашаетесь с политикой нашего сайта. Принять Подробнее