«Я считал, что я великий, раз у меня столько подписчиков». Александр Цыпкин — о тиражах и популярности

от admin

Gate поговорил с Александром Цыпкиным и узнал, как начиналась его писательская карьера, и почему 120 000 проданных экземпляров — это мало.

Текст: Кира Малышева | Фото: Тимофей Колесников


— Александр, у большой аудитории вы приобрели известность не так давно.  Пользователи социальных сетей часто ассоциируют вас с ”БеспринцЫпными чтениями”, хотя на самом деле у вас большой и интересный бэкграунд. Можете рассказать про него чуть подробнее?

— Я окончил факультет международных отношений Санкт-Петербургского университета и долгое время работал по специальности. Потом мне надоела околодипломатическая служба, я все бросил и ушел в казино. Работал бренд-директором в достаточно большом игорном холдинге, развивался в брендинге, пиаре и маркетинге. Постепенно дошел до должности пиар-директора компании «МегаФон» по Северо-Западному округу. Параллельно я занимался журналистской деятельностью, брал интервью у разных личностей — от Горбачева и Овечкина до самых обычных людей с необычными мыслями и профессиями.

Позже я ушел из «МегаФона» и уехал в Москву. Чтобы быстро создать в Москве имя, я начал вести соцсети, использовать их как средство самопрезентации. Я знаю, что после нашей встречи человек зайдет на мою страницу, поэтому там нужно иметь что-то такое, что за два-три поста, а может и за один, заставит его поверить — со мной можно иметь дело, со мной интересно общаться. Это очень важно еще и потому, что у пиарщика рабочие отношения всегда переплетаются с личными.

Я написал три или четыре забавных и предельно аморальных рассказа с лирическими нотками о своей личной жизни, и они сразу стали популярны. Потом написал еще пять-шесть, пришло издательство «АСТ» и предложило издать книжку. Книга вышла в июле, а уже в августе она заняла первое место в одном из рейтингов русской прозы.

— Вас это обрадовало?

— Я посмотрел на тиражи известных писателей и понял, что 20-30 тысяч не представляют для меня интереса — посты у некоторых людей собирают по миллиону. Финансово эта модель тоже не работает. Сейчас я вышел на 120 тысяч проданных экземпляров, но это все равно несравнимо с гонорарами за публичные выступления. Так я придумал «БеспринцЫпные чтения», где сам читал свои рассказы со сцены.

Сначала ничего не получалось — все говорили, что читаю я ужасно. К счастью, у меня в окружении есть достаточное количество актеров, которые согласились прочесть мои рассказы. Самое главное на тот момент было то, что Данила Козловский захотел прочитать рассказ «Томатный сок» и сделать из него видео, а моя подруга, кинопродюсер Елена Янбухтина, предложила снять это как настоящее кино. Съемочная группа, состоявшая из пятнадцати человек, сделала качественный ролик, который на ютюбе набрал под миллион просмотров, а на фейсбуке — 4 миллиона. Это дало сильнейший толчок и привлекло внимание к тому, что я делаю.

Дальше была встреча с моей нынешней коллегой, продюсером Настей (продюсер Анастасия Приц. — Gate); в «БеспринцЫпные чтения» вошел главный редактор журнала Maxim Саша Маленков и писатель Александр Снегирев, ставший позже лауреатом премии «Русский Букер».

Сначала мы начинаем  давать концерты современной прозы, а дальше много разных актеров читают рассказы, причем не только мои. Летом 2016 года, практически случайно, удалось прочитать рассказы с Константином Хабенским, после чего началось большое сотрудничество с ним. И вот у нас уже прошло 30-35 совместных выступлений по всему миру.

Таким образом, сейчас есть: две книги, состоящие из коротких рассказов, 50 актеров, 12 писателей, 12 стран мира и 150 выступлений — все это сделано с весны 2016 года.

Формально в ноябре нам будет три года, но реально всего два.

Есть у меня и опыт с кино — вместе с Аней Меликян мы написали новеллу фильма «Про любовь. Только для взрослых», в которой играла Инегобрга [Дапкунайте]. После этого было еще несколько короткометражных фильмов, а в этом году наш короткометражный фильм (кинолента «Прощай, любимый!» — Gate) с Ксенией Раппопорт получил приз российского кинофестиваля «Кинотавр» в программе «Короткий метр». Сейчас я работаю над двумя сериалами и парой коротких метров. Пока все.

— Так ваша писательская деятельность — чистая случайность, или это все-таки что-то запланированное?

— Я в своей жизни никогда ничего не планирую, я всегда вписываюсь во все, что вписывается, и из этого всегда что-то получается. У меня так и личная жизнь всегда складывалась, и профессиональная. Я никогда не предполагал, что буду писать сценарии. Все само собой сложилось.  Мне всегда нравилось публично выступать и до сих пор я думаю, что лучше всего я работаю в формате «вопрос-ответ» со сцены. У меня достаточно быстрая реакция, и поэтому я люблю встречи со зрителями. Я не думал никогда, что буду читать с Хабенским по всему миру, и я не совсем писатель — я автор текстов для чтения со сцены. Я могу написать абсолютно законченную историю на 5-7 минут, которая захватит зрителя, будет интересна, и я могу сам лично продержать внимание зрителей в зале 2 часа, просто читая свои рассказы со сцены.

— Вы постоянно общаетесь с аудиторией, реагируете на критику. Очевидно, что это способствует росту популярности, но не кажется ли вам, что это девальвирует вас как писателя?

— Я ломаю разные шаблоны. Я сломал шаблон, что нельзя выйти на сцену без специальной подготовки, сломал шаблон, что нельзя быть сетевым писателем и при этом выйти спокойно на книжные полки. Слава Сэ до меня это прекрасно делал, но он все-таки «жежешник», а просто рассказы из Фейсбука собрать в книжку и продать — такого не было. Меня ничего не волнует, что может повлиять на мой имидж. Я читал на сцене рассказы с порнозвездой. Чем более массовый продукт, тем сложнее его сделать востребованным. Если у тебя есть талант, ты вполне можешь сделать артхаусный фильм, книжку, а вот написать массовую книгу, шлягер – получится не у каждого.

— В Инстаграме со своей женой Оксаной Лаврентьевой вы ведете «Диалоги с котиком». К какому жанру они относятся?

— Мы понимали, что нас будут преследовать бесконечные журналисты, и мы создали для них картинку.  Мы уже сами над собой везде посмеялись, над всеми возможными темами. Мы троллим окружающую действительность и самих себя. И все же «Диалоги с котиком» — это ненастоящие мы. Когда-то бываем похожи, когда-то нет. Мы так общаемся, с точки зрения подтрунивания друг над другом, но мы не думали, чтобы сделать это медийным продуктом, да мы и не так много их сейчас пишем.

— В последнее время появилось огромное количество интеллектуальных клубов и сообществ. Можно сказать, что это такой определенный хайп. Что вы про это думаете? Помогает ли их популярность вашим выступлениям?

— Ну, аншлаги у нас были всегда. Конечно, сейчас стало больше людей – в силу того, что больше известности появляется. Два года назад мы бы не собрали 2000 человек на наше выступление, сейчас собрали. В целом, желание разнообразить свой досуг светским, интеллектуальным общением сегодня есть. Стало модно быть умным. Особенно важно стало совмещать светскость, развлечение и ум и при этом не очень сильно себя перегружать этим. В этом плане, с точки зрения маркетинга, мы попали абсолютно в точку. С одной стороны то, что мы делаем, – не пошло. С другой – не перегружено интеллектуально. Мы создаем небольшой квартирник, который понятен абсолютно всем. Плюс, это модно. Что мы действительно сделали – так это изменили представление о писателе как о затворнике, сидящем на даче. Что я, что Маленков, что Снегирев — мы достаточно модные парни.

— Расцениваете ли вы свои страницы в социальных сетях как своего рода СМИ?

— Сейчас все люди СМИ. Сеть нас всех сделала публичными персонами, всех сделала писателями, потому что писатель пишет – а если он еще этим зарабатывает деньги, то он точно писатель.

Раньше была некая каста людей, которая определяла твой допуск в искусство. Это были редакторы, издатели, критики и прочее. Сегодня ничего этого не нужно: ты написал текст и напрямую его дал аудитории. Моя что первая, что вторая книга наполнены таким количеством литературных огрехов, что потом было стыдно смотреть. Почему? Потому что я считал, что я — великий, раз у меня столько подписчиков, и мне редактор особо не нужен. И сейчас я читаю и думаю, как же так получилось-то? И потом я удивляюсь, что Дмитрий Быков посредственно относится к моей писанине. Потому что он смотрит на нее профессиональным взглядом и видит все эти ошибки. Я это все знаю, сейчас вот буду поправлять.

— У вас много выступлений как в России, так и за ее пределами. Вы разделяете темы для той или иной аудитории? Есть ли разница между условными Москвой и Парижем?

— В Европе я могу напрячься из-за толерантности. У меня есть, например, рассказ про афроамериканцев в бане. Он смешной, но с таким я лучше не буду выступать. В целом, я не вижу большой разницы, потому что мои основные темы – любовь, дружба, предательство, смех, слезы. Мне кажется, что моя зарубежная аудитория не столько приходит посмотреть и послушать литературу, сколько посмотреть на то, как же там, в России, и сравнить. Большинство сюжетов, которые я описываю, невозможно представить, например, в Америке. В Америке не будет Геннадием Валентиновичем записаны любовницы, потому что там нравственность по-другому устроена. У нас в России сейчас очень раскрепощенное общество, при его жуткой патриархальности, и много лицемерия. Все матом ругаются, но при этом нельзя.

— А есть самоцензура?

— Я не лезу на рожон. Я могу высказаться по вопросам, которые меня волнуют, такие, как вопрос Димы Яковлева, посадки за перепост и так далее, но я не принимаю ни активную оппозиционную, ни государственную сторону. Я в геополитику не лезу, но могу прокомментировать некоторые внутренние вопросы. Скорее, нахожусь в умеренной зоне спектра.

— И заключительный вопрос. Каково писателю в светском обществе?

— Мне любопытно. Я наблюдаю, потому что я от него никак не завишу — мой зритель не внутри светского общества. Но хорошего отношения к себе я вижу гораздо больше, чем плохого. В целом, у меня много друзей, и есть люди добрые, есть злые. Я бы не сказал, что это какой-то особенный мир, но в целом, мы очень далеки от аристократии, не считая склонности к интригам. У нас вырезали аристократию, и советскую в том числе. Как ни странно, но Советский Союз ценил интеллектуалов. Если мы посмотрим на таблички тех, кто жил в дорогих престижных домах в Москве, то там везде будут академики, профессоры, художники и так далее. Сегодня этого нет, 1990-е все изменили, сформировалась «аристократия денег». Особенно в первом поколении это тяжелая история. Во втором и в третьем они становятся аристократией интеллекта тоже, потому что детей направляют в нормальные университеты. Но большая проблема  в том, что их всех отправляют за рубеж. Поэтому, возвращаясь к светскому обществу — у нас есть проблемы, но у меня в любом случае нет на него времени. Я иногда хожу на мероприятия, но предпочитаю underground-сообщества.

У нас еще много всего интересного

Наш сайт использует куки. Продолжая работу, Вы соглашаетесь с политикой нашего сайта. Принять Подробнее